Неточные совпадения
Он
говорил очень громко,
говорил с уверенностью, что разнообразные люди, собранные в этой комнате для китайских идолов, никогда еще не слыхали речей настоящего
европейца, старался произносить слова четко, следя за ударениями.
Я не про войну лишь одну
говорю и не про Тюильри; я и без того знал, что все прейдет, весь лик европейского старого мира — рано ли, поздно ли; но я, как русский
европеец, не мог допустить того.
Отец Иакинф
говорит, что
европейцы это имя как-то ухитрились переделать в Корею.
Нужно ли
говорить, кто хозяева в колонии? конечно,
европейцы, и из
европейцев, конечно, англичане.
Кажется, они
говорят это по наущению японцев; а может быть, услышав от американцев, что с японцами могут возникнуть у них и у
европейцев несогласия, ликейцы, чтоб не восстановить против себя ни тех ни других, заранее отрекаются от японцев.
Испанцев в церквах совсем нет; испанок немного больше. Все метисы, тагалы да заезжие
европейцы разных наций. Мы везде застали проповедь. Проповедники
говорили с жаром, но этот жар мне показался поддельным; манеры и интонация голоса у всех заученные.
Кто-то из переводчиков проговорился нам, что, в приезд Резанова, в их верховном совете только двое, из семи или осьми членов, подали голос в пользу сношений с
европейцами, а теперь только два голоса
говорят против этого.
Сегодня, часу в пятом после обеда, мы впятером поехали на берег, взяли с собой самовар, невод и ружья. Наконец мы ступили на берег, на котором, вероятно, никогда не была нога
европейца. Миссионерам сюда забираться было незачем, далеко и пусто. Броутон
говорит или о другой бухте, или если и заглянул сюда, то на берег, по-видимому, не выходил, иначе бы он определил его верно.
Версилов, через которого Достоевский высказывает многие свои мысли,
говорит: «Они (
европейцы) несвободны, а мы свободны.
Мы больны,
говорит Лермонтов, — я согласен с ним; но мы больны оттого, что только наполовину сделались
европейцами; чем мы ушиблись, тем мы и лечиться должны („Le cadastre“, — подумал Лаврецкий).
Вспомнился мне недавний разговор с сотрудником московских газет сербом М.М. Бойовичем. Он мне
говорил, что хорошо бы объехать дикую Албанию, где нога
европейца не бывала, а кто и попадал туда, то живым не возвращался.
— Помилуйте, —
говорил он, — этот наш
европеец, генерал-губернатор, помимо комитета входит в стачку с кабацким аферистом, который нагло является к нам и объявляет, что он прокормит Москву, а не мы!
— Почти четыре комнаты, —
говорил он, — зеркала в золотых рамах, мебель обита шелком, перегородка красного дерева, ковер персидский… Ну-с, это окончательно Европа! И так как я считаю себя все-таки принадлежащим больше к
европейцам, чем к москвичам, то позвольте мне этот номер оставить за собою!
Французы и до сих пор не признают нас за
европейцев и за нашу хлеб-соль величают варварами; а отечество наше, в котором соединены климаты всей Европы, называют землею белых медведей и, что всего досаднее,
говорят и печатают, что наши дамы пьют водку и любят, чтобы мужья их били.
— Надобно признаться, — продолжал первый адъютант, — писатели наши
говорят совершенную истину об этой варварской земле. Что за народ!.. Ну, можно ли называть
европейцами этих скифов?
Он
говорит, что мы, русские, без
европейцев ничего не знаем и ни к чему не способны…
— В этом нельзя не согласиться, — прибавил
европеец. — Останавливался ли кто из нас мыслию, что у него денег мало, например, когда ему хотелось выпить благородного вина? За него
говорит Пушкин...
«Кисмет» [Кисмет — судьба (тюрк.).], —
говорит магометанин, покорно подчиняясь Року, а
европеец Ромен Роллан гордо заявляет: «Француз не знает Рока».
Европеец восхваляет перед китайцем преимущество машинного производства: «Оно освобождает человека от труда», —
говорит европеец. «Освобождение от труда было бы великим бедствием, — отвечает китаец. — Без труда не может быть счастья».
И то
европейцы их научили пить водку… прежде,
говорят, они ее не знали…
— Это лучшая часть города, —
говорил кучер, указывая бичом на дома, — здесь живут консулы и более или менее богатые
европейцы. Впрочем, и канаки нынче строят порядочные дома и перебираются из своих лачуг! — прибавил он.